Шелковица старухи Залму
Весь магал взбудоражил голос старухи Залму: проклятия так и сыплются, и в них попадаются слова и обороты, которых не объяснишь с помощью ни одного словаря. Это надо себе представить, что твориться под шелковицей.
- Нет мне от вас покоя, чтоб вам подохнуть, не успев в туалет!
- Ты, сын Турмуца! Чтоб тебя понос замучил, нашли на него, о Боже!
- Смотри, смотри! Отпрыск хромого Рагима, от злости на меня, и ветки ломает! Твой отец сажал это дерево? Чтоб тебя вместе со своим хромым черти забрали!
- Ешьте, ешьте, да лопнут ваши животы! И вмешаются же в людей. Почему же у нас живот пучит от пяти плодов?
- Дети, милые, довольно! Довольно, милые, дайте им дозреть. Жалко ведь уничтожать их недозрелыми.
Не помогло. И старуха Залму взорвалась опять:
- Чтоб из нутра вашего струями забило! Да затошнить вас от хлеба насущного. Изводите вы меня, дети, чтоб извелись вы тоже!
Старуха Залму, почувствовав головокружение, опустилась на сгнивший чурбан. Но чурбан под старухой рассыпался, и она, запутавшись в длиннющем подоле платья, едва удержалась на ногах. Дети, торчащие на ветвях шелковицы, несказанно обрадовались этой картине: свист, смех, сочные плоды обрушились на голову бедной старухи.
- Да засохнут у вас языки, о Всевышный! О сестрицы, неужели у них нет хозяев?! Почему они не следят за своими щенками?!
- Посмотри-ка на этого! На этого Серужу в девчачьих трусах.
Чтоб тебя вместе со своим именем! Тубастафирилла! Тубастафирилла! Прости меня, Боже! Измучилась я, сестрицы. Да как же так, милые мои? Приехал откуда-то из Махачкалы, в девчачьих трусах, и пожирает недозрелые плоды на моей шелковице!
Приговаривая, таким образом, старуха Залму подбирает куски рассыпавшегося чурбана, а мальчишки тем временем один за другим слезают с дерева и, поглядывая на свои руки с липкими пальцами, бегут к речке. Их много, целая стайка детей.
- Проклятый чурбан, тебя ведь не смогли расколоть железными клиньями. Как же ты теперь рассыпался подо мной? – старуха Залму откладывает в сторону большие куски, а мелкие бросает себе в подол платья.
Теперь в магале наступит тишина вплоть до самого вечера. Старуха Залму понимает: мальчишки набрали свое и теперь они будут пропадать на речке или кататься на своих велосипедах. Успокоившись, она идет домой, но долго там не выдерживает и опять приходит под шелковицу. Держа одну руку на спине, а вторую приложив к лбу, она смотрит на дерево, такое же дряхлое, как и сама старуха.